Развал С. / Лучи жизни 1-2

    С. Розвал
     Лучи жизни 1-2
 
 
     ЛУЧИ ЖИЗHИ
     НЕВИННЫЕ ДЕЛА
 
 
 
 С. Розвал
 
 
                                ЛУЧИ ЖИЗHИ
 
 
 
 
   История действует основательно и проходит через множество фазисов, когда
 несет в могилу устарелую форму жизни. Последний фазис
 всемирно-исторической формы есть ее комедия.
 
   К. Маркс. "К критике
   гегелевской философии
   права"
 
 
 
   Это первый роман-памфлет дилогии Сергея Яковлевича Розвала "Лучи жизни".
   Второй роман называется "Невинные дела"
 
 
 
                                   Часть I
   ЛУЧИ ЖИЗНИ
 
 
   1. "Великий отшельник"
 
   ...Наука требует от человека всей жизни. И если бы у вас было две жизни,
 то и их бы не хватило вам. Большого напряжения и великой страсти требует
 наука от человека.
 
   И.П. Павлов
 
 
 
   С самого утра профессор Эдвард Чьюз был в дурном расположении духа. Это
 случалось каждый раз, когда не ладились опыты. Работа, которой он посвятил
 двадцать лет жизни и которая, казалось, была уже близка к завершению,
 снова натолкнулась на непредвиденные трудности.
   В конце концов, успеет ли он ее завершить? Правда, для своих семидесяти
 лет он еще достаточно бодр и, занятый научными работами, меньше всего
 думает о смерти. Но в его возрасте смерть приходит и к тому, кто ее не
 ждет...
   Джордж Уиппль думал, что увидит лысого старика с острым, пронизывающим
 взглядом и высоким лбом, этим классическим атрибутом мыслителя. Но у
 профессора была густая седая шевелюра, лоб казался самым обыкновенным, и
 глаза вовсе не пронизывали, а смотрели устало и немного грустно (Уиппль
 хорошо рассмотрел их, потому что профессор снял очки).
   "И это "великий отшельник", - с невольным разочарованием думал он, - тот
 "великий отшельник" (иначе газеты его не называли), который, сделав
 несколько блестящих открытий, вдруг уединился в своей лаборатории, как
 монах в монастырской келье, и вот уже десятки лет трудится над чем-то
 неизвестным, не интересуясь миром и ничего не сообщая о себе?"
   Но если великий ученый не интересуется миром, то мир интересуется им.
   - Профессор, весь мир говорит о ваших работах, как о чем-то совершенно
 исключительном, и с нетерпением ждет их результатов.
   - Так что ж, вы пришли меня поторопить? - усмехнулся Чьюз.
   - Нет, но узнать...
   - Вас уполномочил мир?
   Уиппль растерянно замолчал.
   - Вы уверены, что без вашего посредничества я не мог бы сообщить миру о
 результатах своей работы? - раздраженно продолжал Чьюз. - Благодарю, что
 пришли на помощь - не знаю только кому: мне или миру? Должен, однако,
 огорчить вас, и, поверьте, сам я огорчен еще больше - сообщить мне пока
 нечего.
   - Если даже нет окончательных результатов, все же очень интересно знать,
 над чем вы сейчас работаете...
   - Господин журналист, вы чрезмерно назойливы даже для вашей профессии.
 Поражаюсь, как мой друг мог дать вам рекомендацию...
   - Профессор, я журналист только по необходимости. Вообще же я
 студент-медик. Ваш друг знает, что для того, чтобы учиться, я должен
 зарабатывать в газете. Поэтому он и дал мне рекомендательное письмо. Кроме
 того (журналист лукаво улыбнулся), он считал, что пусть вас лучше
 интервьюирует медик, чем чистокровный журналист. Уверяю вас, профессор, я
 сумею отлично понять все, что вы мне скажете, - я слушаю лекции уже два
 года.
   - О да, это очень много, молодой коллега!
   В ироническом тоне профессора уже сквозили добродушные нотки. Все же он
 неодобрительно заметил:
   - Когда я учился, мне тоже приходилось зарабатывать. Но никогда, слышите,
 никогда, я не опускался до работы в газете. Это не место для человека,
 любящего науку!
   - Профессор, я очень на вас рассчитываю, - продолжал журналист, пропустив
 мимо ушей замечание Чьюза. - Редактор обвиняет меня в том, что моя научная
 информация скучна. А разве в науке бывают такие сенсации, как в ночных
 происшествиях или в футболе? Но я уверен, профессор, что ваши работы
 сенсационны!
   - Вроде футбола? - рассмеялся профессор.
   Положительно, этот болтун начинал ему нравиться.
   - Нет, конечно, я не то хотел сказать, - несколько смутился репортер. - Я
 знаю, ваши работы - самая настоящая, самая высокая наука. Но именно
 поэтому они и должны дать поразительные, сенсационные результаты.
   "Что он, попросту льстит?" - подумал ученый, бросая на студента быстрый
 взгляд из-под очков. Но лицо его собеседника дышало такой неподдельной
 искренностью, что старик окончательно смягчился.
   - Вот что, молодой коллега, - сказал он уже вполне доброжелательно, -
 все-таки пока мне нечего вам сообщить. Но обещаю в свое время позвать вас.
 Оставьте свой телефон.
   - Я очень благодарен, профессор, но позвольте хоть один вопрос, что вы
 думаете о последней статье профессора Чьюза-младшего?
   - Не знаю, о чем вы говорите, - враждебно насторожился профессор. Хотя он
 был обижен на сына, но все-таки с неодобрением отметил фамильярность
 репортера. Обычно их действительно называли старшим и младшим, но для
 этого неоперившегося птенца профессор Эрнест Чьюз - не "младший"!
   - Статья наделала много шуму, разве вы ее не читали? - удивился репортер.
   Он достал из кармана газету и протянул ее Чьюзу.
   - Не имею времени для газет, да и не интересуюсь ими! - отрезал профессор.
   Все-таки он взял газету, но с такой брезгливостью, точно боялся
 испачкаться.